— И дверь за собой закрой! Совсем уж-

Остаток фразы она не слышит — слова тонут за плотным деревом, даром что её воспитание не позволяет хлопнуть дверью так, что стёкла задрожат с мерзким дребезгом. А хочется, ох как хочется. Устроить скандал, заорать, поругаться, оскорбить, покрыть нецензурной бранью с ног до головы, чтобы менеджер чувствовал себя так же разбито и унижено, как она сейчас.

Ариадна смотрит на неубранный бар, на незакрытую кассу, на разлитый по кафельной плитке виски и битое стекло. Не думать о том, что этот стакан вычтут из её зарплаты, равно как и шот алкоголя, который уже изрядно выпивший мужчина отказался допивать, когда она вежливо напомнила, что время уже давно перевалило за закрытие. “Клиент всегда прав” – она ненавидит эту установку так, как ненавидит, пожалуй, только лишь мамину болезнь. Тот, кто придумал это правило, ни секунды в жизни не проработал в сфере обслуживания.

Жаль, что большая часть менеджеров всё ещё придерживаются его. Менеджер “Ракушки”, в которой она закрывает смену, в том числе.

Она делает глубокий вдох, сжимает ладони до боли в костяшках, лишь бы тремор в руках успокоить, прежде чем достать из подсобного помещения совок, тряпку и ведро. Осколки блестят в приглушенной полутьме, запах алкоголя бьёт в нос сильнее обычного. В повисшей тишине особенно громко слышны шаги уходящего менеджера – вот так просто, бросить её тут закрывать бар в полном одиночестве, как если бы специально даря драгоценные минуты на то, чтобы подумать о своём поведении.

Ариадна думает, что завтра подаст заявление по собственному желанию.

Когда она наконец-то заканчивает – с уборкой, с пересчётом кассы, с тяжёлыми мыслями о том, во что превратилась её жизнь, стрелки часов уже близки к полуночи. Ламброс бросает фирменный фартук на узкую скамью в их небольшой комнате отдыха (если бы ещё им позволялся отдых), да так там и оставляет. Сил на то, чтобы ещё и здесь порядок навести, попросту больше нет.

Холодный ночной воздух льдом по коже забирается под незастегнутую куртку. Ариадна поудобнее перехватывает свой девчачье-цветастый рюкзачок, лямку растягивая в нервном поиске чего-то... ага. Пачка, припрятанная в самом дальнем кармане, почти полная, лишь двух штук не хватает – она курит слишком редко, пытаясь не делать этого вообще, но сейчас трясущиеся пальцы достают тонкую сигарету и зажигалку вместе с ней в придачу.

Колёсико щёлкает один, два, три раза, так и не выдавая искру.

— Да чтоб тебя!.. – Ариадна шепчет в отчаянии сквозь сжатые зубы, слишком сильно прикусывая фильтр сигареты. Взгляд плывёт от предательских слёз, пока она упрямо борется с проклятой зажигалкой, не сразу слыша приближающиеся шаги.

Голос незнакомый. Лицо, когда она поднимает взгляд, тоже. Но он протягивает ей зажигалку, дешёвую прямо как она сама, но с кнопкой, позволяя прикурить, а потом и вовсе отдаёт её в жесте доброй воли.

И бумажный платок ещё этот.

Ариадне от такой доброты внезапной на пустом месте хочется расплакаться лишь ещё больше.

— Спасибо, — хрипло выдавливает она из себя после первой затяжки, пальцы всё ещё нервно подрагивают от стресса. Выданная салфетка мало помогает против слёз, которые никак не хотят останавливаться, но, по крайней мере, носом шмыгать Ламброс перестаёт на ближайшие пару минут. Парень пойдёт дальше, так и не узнав, что она не забудет этого момента до конца своей жизни-

Только вот он почему-то не уходит.

“Ты прав, это не твоё дело”, стоит ответить на его тактичный вопрос. Будь на её месте кто-то другой, наверняка так бы и сделал. Ариадна так не может, язык просто не повернётся, даже если бы он не играл в доброго самаритянина минутой ранее, но и вываливать на него все свои проблемы как минимум странно.

Как максимум – опасно. Может он вообще сталкер или маньяк какой-нибудь.

Поэтому Ламброс лишь качает головой, снова затягиваясь. Но в глазах у парня читается искреннее желание помочь, а она устала держать всё в себе.

— Просто... день тяжёлый, — говорит она наконец с подобием улыбки, акцент в её английском прорезается сильнее обычного. – Я работаю в этом баре, — кивок в сторону закрытого заведения за её спиной, — и иногда клиенты... сложные. Просто потому что могут.

Свободной от сигареты рукой, той, что сжимает бумажный платочек, Ариадна потирает глаза. Это была лишь верхушка айсберга, конечно, но ему наверняка не так уж интересно. Ритуал обмена любезностями соблюдён, больше его здесь ничего не держит.

(Ариадне почему-то не хочется, чтобы он уходил.)

— Ты не местный, да? – она шмыгает носом, делая затяжку. – В этот бар не ходи – мы разбавляем очень сильно. Хотя... я завтра уволюсь, так что наверное и не “мы” уже. – Ламброс усмехается устало, чувствуя, как слёзы наконец-то начинают высыхать на её щеках. Парень всё ещё здесь, и всё это чувствуется как-то странно, словно сон. — Я Ариадна. Ари.